Её репортажи стали первой живой весточкой с зоны

Рубрика: 
25.04.2016
2383

«Чернобыль перечеркнул мою жизнь», — такими словами начала свой нелёгкий рассказ Лидия Григорьевна Пересыпкина, посвятившая профессии журналиста более сорока лет, ставшая дважды лауреатом Национальной премии «Золотая Литера» и… получившая «благодаря» работе статус ликвидатора аварии на Чернобыльской АЭС. 30 лет назад она, тогда совсем молодая женщина, работала корреспондентом информационного агентства БелТА. И стала первой со своими коллегами, кто сообщил о катастрофе.

Лидия Пересыпкина. Фото Инги Хмельницкой

«О серьёзности ситуации догадаться было трудно»

— Собственно, как всё получилось, — рассказывает наша героиня. — В 1986 году я работала в Белорусском телеграфном агентстве. Помню, было 1 мая, кстати, как и в этом году, праздник совпал с Пасхой. У родителей на Гомельщине, в Озаричах, сажали картошку. У папы ещё потом спину прихватило, и мы говорили, что нельзя было грешить в такой день… Потом это всю жизнь помнили.

Могилёв, 1970 год. Из личного архива героини

Взрыв на Чернобыльской атомной электростанции прогремел 26 апреля. По словам нашей героини, в газете «Правда» была маленькая заметка о том, что на территории Украинской ССР произошли какие-то неполадки на станции.

— Заметка была такая расплывчатая, что о серьёзности ситуации догадаться было трудно. Наоборот, писали, что беспокоиться не о чем, — вспоминает она. — Всполошился Запад, учёные, а все мы, как ни в чём не бывало, занимались обычными делами, принимали участие в первомайских демонстрациях. Рекомендации давали друг другу сами: кто-то пил йод, кто-то молоко… Паники не было, и поэтому я спокойно поехала к родителям. Сейчас-то мы знаем: если бы людей проинформировали, как правильно себя вести, рассказали, что им грозит, не было бы столько заболевших и умерших.

Журналистка вспоминает историю об одном учёном, который на следующий же день после аварии пришёл к первому секретарю ЦК Компартии Беларуси Слюнькову и сказал, что случилась трагедия 20 века и необходимо срочно принимать меры. Так ли это было, Лидия Григорьевна точно не знает, но уверена, что если и имел место такой факт, то слушать учёного всё равно никто не стал, — решали всё в ЦК компартии.

«Назначаешься старшей группы. Поезжай!»

По воле случая молодая журналистка оказалась совсем рядом с местом чернобыльской трагедии. В родительском доме и застал её звонок от главного редактора: «Ты всё равно там уже, в Гомельской области. Назначаешься старшей группы. Поезжай! Надо написать про отселение людей из зоны станции».

2 мая было принято решение об эвакуации населения из 30-километровой зоны Чернобыльской АЭС и ряда населённых пунктов за её пределами. В последствии до конца 1986 года из 188 населённых пунктов, включая город Припять, было отселено около 116 тысяч человек.

Так, 2 мая 1986 года в самую гущу событий отправились выполнять задание редакции трое: Иван Кукса, собственный корреспондент БелТА по Гомельской области, Иван Юдаш, гомельский фотокорреспондент, и Лидия Пересыпкина, корреспондент из Минска.

То, что творилось в Гомеле в начале мая 1986-го, напоминало больше прифронтовой город

— Со мной были два Ванечки. Старший Ваня, фотокор, и младший Ваня, собкор. Младший не очень давно женился и уже имел маленькую дочку Оленьку, — тепло вспоминает своих друзей Лидия Григорьевна. — Отправились делать репортаж на красных «жигулях» старшего Ивана.

Из Гомеля необходимо было добраться до штаба в Хойниках, отметиться там и дальше по обстоятельствам.

— То, что творилось в Гомеле, напоминало больше прифронтовой город. Уже начиналась паника, и люди железнодорожный вокзал брали штурмом. Я только в кино это видела. Уезжали, куда угодно, только бы уехать! И Ванина жена Лариса голосила: «Ванечка, отправь меня хоть куда!»

Наконец, три работника БелТА добрались до штаба, где смогли наблюдать такую картину: множество бронетранспортёров, развёрнутые медицинские палатки, огромное количество военных и медиков.

— Что меня потрясло, так это то, что я там увидела много генералов. Я никогда столько не видела. В штабе нас встретил кто-то из заместителей председателя министров, — вспоминает Лидия Григорьевна. — Внимательно выслушав нас, он сказал: «Можете работать везде, где вас не остановит милиция». К сожалению, милиция не остановила нас нигде…

«Я не понимала, что их дома зароют бульдозерами»

Журналисты общались со многими, кто встречался им на пути следования по зоне отселения. Это была 30-километровая территория земли, давно обжитая и для этих людей родная. С искренним восхищением вспоминает благодатные земли Брагинского и Хойникского районов, просторные луга и богатые леса минская корреспондентка БелТА. И с осуждением — лицемерный приказ властей переселять людей (ещё толком не осознавших весь ужас сложившейся ситуации) ночью.

После аварии Лидия Пересыпкина продолжала активно работать. Баку, 1990 год.
Из личного архива героини

— Почему ночью? Днём вывозили скот, а ночью людей. Паника была страшная: люди кричали, кидались на кладбище прощаться с родными могилами. Хватались за всё, что могут унести, но им приказали взять только деньги и документы.

Когда корреспонденты общались с местным населением, никто из них ещё не понимал, что произошла трагедия века. Один из стариков сказал, что выезжает из своего Брагина во второй раз в жизни (в тот жаркий майский день на нём были зимние сапоги, ратиновое пальто с каракулевым воротником и кроличья шапка — всё самое ценное, что у него было), первый был ещё до войны.

— Я искренне сочувствовала людям. Как оставить свои родные места? Я ещё не понимала, что они никогда сюда не вернутся, что их дома зароют бульдозерами, как и сами бульдозеры, — с горечью вспоминает Лидия Григорьевна.

Один из стариков сказал, что выезжает из своего Брагина во второй раз в жизни. Первый был ещё до войны

Разговорившись с одной женщиной, она услышала слова, которые навсегда останутся в её памяти: «А донька мая, не гаруй! Мы ўсю тую вайну ў кустах пераседзелi, дык там жа немец быў. Ён жа страшны, страляў! А дзе той атам? Ён не бачны, мы гэта перажывем».

Несколько дней корреспонденты работали, собирали материал, переезжали с места на место, передавая репортажи в Минск с местных телетайпов. И, как вспоминает наша героиня, «пёрлись в такие места, куда нам ни в коем случае нельзя было попадать». Добрались до самого Брагина и дальше, откуда была видна станция. Вокруг была паника, руководство решало, как минимизировать последствия аварии, спешно эвакуировало людей. А в это время Лауреат премии Ленинского комсомола Владимир Кашперко, знаменитость своего рода, засевал под Хойниками поле... Его тоже не проинформировали и не предостерегли. Ветер же в этот день был страшный…

Навсегда в памяти Лидии Пересыпкиной останутся и ещё два человека — первые секретари райкомов партии Брагинского и Хойникского районов:

— Это были очень измученные люди: переселение, вывоз скота, везде накладки, очень много трудностей — всё было на них. Они мне говорили, что готовы вдвоём отправиться на станцию и взорвать там, что нужно, только бы всё это прекратилось.

Пёрлись в такие места, куда нам ни в коем случае нельзя было попадать

Множество лиц, множество историй. Из всего этого корреспонденты БелТА, пробыв несколько дней в зоне радиационного поражения, совершенно не защищённые и не проинструктированные, создали три репортажа. После правки в ЦК для газет было предоставлено два.

Лидия Григорьевна вспоминает, что 5 мая поздно вечером они вернулись в Гомель. Готовили последний репортаж в обкомовской гостинице. Ваня Кукса никак не мог нормально взяться за работу, потому что его жена Лариса всё плакала и просила найти возможность помочь уехать ей и их маленькой дочке. Текст собкору диктовала Лидия Григорьевна, он же потом набирал его на телетайпе и отправлял в Минск. Даже вымаранные в отделе пропаганды, их репортажи были первой живой весточкой из чернобыльской зоны…

«Дозиметр зашкалил. И началось лечение»

Задание редакции выполнено. Что дальше? Журналисты ещё не знали, какая судьба ждёт их дома. Хотя женщина-медик в Хойниках, увидев Лиду, маленькую, худенькую в джинсах и штроксовой куртке, не удержалась, крепко, по-мужски выругалась.

— Рожала? — спросила медик. — Что, мужиков не было, чтобы сюда послать!

Лидия Григорьевна за два года до чернобыльской трагедии потеряла мужа и ребёнка. Молодая вдова и предположить не могла, что судьба больше не предоставит ей шанса иметь детей и семью.

Потом были бесконечные болезни старшего Вани, фотокора, он же первым и ушёл из жизни. Успел продать квартиру в Гомеле и переехать с семьёй в Ратомку, построив там дом.

Медсестра поднесла ко мне дозиметр, тот просто зашкалил — она бросила его и удирать от меня

Младший Ваня спустя пару лет переехал в Брест, где у него родилась ещё одна дочка, Надежда. Наша героиня и он стали хорошими друзьями. Будучи в командировках в Минске, гомельский собкор всегда навещал свою коллегу, которая на то время была уже первым заместителем главного редактора БелТА, и угощал её дарами со своего огорода. «Золотые у Вани были руки», — вспоминает Лидия Григорьевна.

— Он умер в 47 лет прямо на рабочем месте от обширного инфаркта. Оля, его дочь, закончила химфак БГУ уже после смерти отца, вышла замуж и родила сына. Она знала, как трогательно я отношусь к её папе, как я горевала, когда он умер. Так она мне прямо из родильного зала позвонила по мобильному и сказала: «Тётя Лида, я Ванечку родила…»

Встреча с однокурсниками в Минске, 2006 год. ​Из личного архива героини

Сама же Лидия Григорьевна тогда с трудом уехала из Гомеля, сделав несколько пересадок, и на следующий же день вышла на работу. Только уже к обеду она почувствовала себя плохо. Главный редактор Евгений Григорьевич Горелик, увидев серое лицо своей подчинённой, тут же отправил её в поликлинику. В лечкомиссии было создано отделение, где осматривали всех, кто побывал в чернобыльской зоне, измеряли радиационный фон.

Здесь нужно вернуться немного назад и вспомнить, в чём была одета Лидия Григорьевна, когда поехала по заданию редакции: джинсы, лёгкая куртка, кроссовки и большой шёлковый платок, который дала ей с собой жена Вани Куксы. С этой одеждой приказано было расстаться после приезда домой, но разве молодая женщина могла выбросить вещи, которые в то время достать было очень сложно?!

Лидия ни одной записи о лечении после той чернобыльской командировки не нашла. Медиков заставляли вырывать страницы из карточек

— Я всё постирала и сама вымылась, ополоснув голову содовым раствором, как советовали в то время. Когда шла на работу, надела чистое белье. Было жарко, и на мне был лёгкий костюмчик — юбка и жакет. Я пришла в лабораторию во всём абсолютно чистом. Когда же медсестра поднесла ко мне дозиметр, тот просто зашкалил — она бросила его – и удирать от меня.

…Журналистку срочно госпитализировали. Лечение продлилось месяц и состояло из 8 уколов в сутки. При осмотре обнаружилась опухоль яичников, на что врач-гинеколог сказал, что оперировать будут после курса уколов. Спустя месяц оказалось, что опухоль исчезла, но через два года она появилась в другом месте... Ей повезло, что опухоль обнаружили вовремя — вторая степень злокачественности без метастазов. Операция была тяжёлая, плюс 15 сеансов облучения, а потом еще 1,5 года химиотерапии. Но это было только начало. Далее заболевания проявлялись в геометрической прогрессии.

Но вот деталь: когда рядовых журналистов БелТА открепили от лечкомиссии, Лидия забрала свою медицинскую карточку, но ни одной записи о лечении после той чернобыльской командировки не нашла. Впрочем, теперь уже известно о приказе министра здравоохранения СССР о секретности: медиков заставили вырывать страницы из карточек, чтобы скрыть масштабы катастрофы и её последствия. 

«Перерегистрация статуса – как издевательство»

В 1995 году в Беларуси проводилась перерегистрация участников ликвидации, проверялись документы, на основании которых гражданам присваивался статус участников. Затем то же было в 2005 году. С 1 января по 31 декабря 2012 года произошёл обмен удостоверений: вместо удостоверений участников ликвидации последствий катастрофы на ЧАЭС и потерпевших от катастрофы на ЧАЭС местные органы управления выдавали гражданам по месту жительства удостоверения пострадавших от катастрофы на Чернобыльской АЭС, других радиационных аварий. Обмену подлежали удостоверения, выданные в установленном порядке до 1 января 2012 года.

Были бы мы проинформированы —
вели бы себя правильно

— Этот обмен вообще издевательство: многие люди не подтвердили статус, потому как попросту не нашли документов. Я же обнаружила нужную папку в своем домашнем архиве, — рассказывает героиня. — Кстати, статус я получила уже после операции стараниями моих руководителей, думавших, что заботятся о моём будущем...

Зря. Льгот на лекарства и лечение, как известно, ликвидаторов лишили.

Фото Инги Хмельницкой. ​Из личного архива героини

— Не только я, вся моя семья на себе испытала последствия трагедии, — говорит Лидия Григорьевна. — Старшая сестра в Калинковичах жила, умерла 9 лет назад от рака крови. Мама — 10 лет назад, отказали тазобедренные суставы, тоже Чернобыль… У сестры в Светлогорске у мужа рак лёгких, уже три операции сделали…

«Не поехать не могла. Была предана профессии»

Поинтересовались у Лидии Григорьевны, хотела ли бы она изменить своё прошлое, если бы была такая возможность?

— Дело в том, что не поехать туда я бы не смогла. Я была очень предана своей профессии. Я была солдатом, — о своём отношении к работе говорит Лидия Григорьевна. — Но были бы мы проинформированы — вели бы себя правильно. Были бы в курсе дел наши руководители — туда бы нас не отправили. С моим главным редактором, Евгением Григорьевичем, умницей, потрясающим, великолепным журналистом, на эту тему разговоров не было. Он знал, что я не из робкого десятка и сопли не распускаю.

Трое корреспондентов были фактически первыми белорусскими журналистами, которые освещали страшные события.

— Оказалось, многие боялись туда ехать, дошла какая-то до них информация… И даже собственный корреспондент тогдашнего Центрального телевидения остановился на окраине Хойников, где было более или менее безопасно, и читал в камеру наш репортаж с телетайпной ленты, — вспоминает журналистка. — Я потом смотрела и думала: какая наглость! Начитывал, будто это его собственный текст…

— Так, получилось, что мы с ребятами были первыми… Но ребят уже нет. Я болею очень много. Держусь только благодаря унаследованному от отца-фронтовика энтузиазму. Думаю, Бог оставил меня, чтобы я и за Ванечек жила.

   

Оставить комментарий: