Врач в «зоне»: «И лечил, и строил – не было выхода»

Рубрика: 
19.05.2016
1134

Тридцать лет назад студент Минского медицинского института Сергей Хмельницкий приехал в Хойникский район Гомельской области работать: молодого врача отправили на практику. Был июнь 1986 года, уже больше месяца прошло с момента взрыва на Чернобыльской АЭС. Здесь начали строить деревни для переселенцев.

Тот, кто доехал

— Мне тогда было 20 лет, заканчивал третий курс мединститута, – вспоминает наш герой, сегодня средних лет мужчина.— Летом нас ждала обязательная врачебная практика в стройотряде. Февральское распределение сулило весёлые дни вместе с ребятами из Гомеля, студентами Белорусского института инженеров железнодорожного транспорта, но авария на ЧАЭС изменила наши планы. Нас, студентов, вместе со строителями отправили в Хойникский район, в деревню – к сожалению, не помню названия – расположенную в 55-ти  километрах от Чернобыля.

1984 год. Фото из личного архива героя

Тогда там строили новый населённый пункт, в котором были домики на одну—две семьи, чтобы сюда могли переехать переселенцы 30-километровой зоны. Строили недалеко от отселяемых земель, потому что не предполагали, где оставит свой след радиоактивная пыль…

На время практики молодого врача «приписали» к Хойникской центральной районной больнице. 5 июня 1986-го он прибыл туда, оформил все необходимые документы и был откомандирован со своим отрядом в строящуюся деревню.

Студент мединститута Сергей Хмельницкий (слева) пока не знает, что будет лечить ликвидаторов. Минск, 1984 год. Фото из личного архива героя

— Прибыв на место, узнали, что здешний фельдшер уехал, и медпункт был закрыт. Потом оказалось, что не доехали до места практики и ещё два врача, – разводит руками Сергей Алексеевич. – В итоге приказом я был утверждён единственным фельдшером на всю территорию. За мной на всякий случай была закреплена грузовая машина, и я был вторым главным лицом: первым — начальник стройки, третьим – прораб.

Опасная стройка. И бесполезная

Жарким июнем стройотряды энергично приступили к строительству сборных щитовых домиков для людей, потерявших свой дом из-за взрыва на Чернобыльской АЭС. Через некоторое время открылось, что и эта территория загрязнена, но строительство никто не остановил…

— Я покинул стройку 17 сентября, хотя практика заканчивалась в августе. Руководством Хойникского района было принято решение о продлении отработки ещё на три недели, о чём было написано соответствующее письмо в мой институт, – рассказывает собеседник. – Как оказалось, не могли найти врача на эту территорию.

Всё имущество доставали, приезжала пожарная бригада и водой обливала
всё снаружи и внутри

Строительство было завершено к концу октября 1986 года. Планировалось заселять людей в ноябре, но за две недели до этого территорию официально объявили загрязнённой…

Строители жили в поле, домом им служили металлические передвижные вагончики. Практически всё население деревни уехало. Как вспоминает наш герой, сохранились только семь дворов, в которых остались доживать век местные старики.

— Когда первый раз через 10 дней я вызвал радиационную бригаду измерить фон, во всех вагончиках он был более чем в три раза выше нормы. Организовывали мойку: всё имущество из вагончиков доставали, приезжала пожарная бригада и водой обливала всё снаружи и внутри. После этого сушили тряпками и заносили вещи обратно. А через две недели повторно проверяли — фон был такой же, как до обработки, – вспоминает Хмельницкий.

Дезактивация дорог и объектов в зоне заражения. Фото из архива «Белорусской военной газеты»

Пожарная бригада после второго раза обработки больше не приезжала. Студент-медик отвечал за состояние здоровья людей, потому он настоял на организации графика моек. Он понимал, что «трещащий» дозиметр ни о чём хорошем не говорит.

— Радиация была в пыли. Если смыть пыль, то фон нормализуется и после обработки водой счётчик показывает норму. Но пыль налетала моментально, – говорит он. — Мыли сами два раза в день. В рабочей одежде в домики никто не заходил. Были сделаны специальные навесы, где люди после работы переодевались в якобы чистую одежду и только тогда могли идти по «домам». Заводили кучу тряпок, которыми пользовались только один раз, затем их складывали в специальные мешки и вывозили в загрязнённую зону. К тому времени уже были организованы места захоронения такого рода отходов.

Респираторами не пользовались и яблоки ели

Было ли что-то сделано для защиты строителей от радиоактивной пыли? Наш рассказчик вспомнил только респираторы, в которых не то что работать, дышать было сложно.

— Поэтому, как правило, эти респираторы висели у всех на шее, а когда приезжала комиссия, их одевали на 10 минут. Все видели, что дозиметры зашкаливают, и всё равно большей частью не соблюдали ни моих рекомендаций, ни требований. Практически ничего, – сокрушался врач.

Тут Сергей Алексеевич вспомнил историю с яблоками, по его словам, хорошо описывающую отношение людей к невидимой опасности:

— Рядом с нами был яблоневый сад. Когда появились яблоки в середине лета, меня сразу удивило, что на них не было ни одного червяка. Вообще! Жаркое было лето, но дело не в этом. Червяки есть всегда. Здесь же яблоки были налитые, красивые, без повреждений… Естественно, когда мы измерили дозу, оказалось, что яблоки были заражены. Я убеждал и строителей, и студентов их не есть, но это было бесполезно! У меня не осталось выбора – доложил руководству района. Тогда приехала бригада, сняла весь урожай и вывезла.

Когда появились яблоки в середине лета, меня сразу удивило, что на них не было ни одного червяка

Будущий врач понимал, что попадание «фонящих» продуктов в организм гораздо опаснее, даже чем надышаться радиоактивным воздухом.

— В эти три месяца с людьми разное случалось, но явных проблем со здоровьем и каких-то необычных серьёзных последствий не было. Просто рано ещё было. Радиация сразу себя не показывает, если только это не очень большая разовая доза, как у тех, кто работал непосредственно в очаге, – об опасности радиации рассказывает специалист. – С более чувствительными людьми, как я понял потом, были проблемы: у них наблюдались нарушения системы кроветворения, у женщин часто обнаруживались проблемы с менструальным циклом и, соответственно, с репродуктивным здоровьем. К сожалению, после практики ни с кем связь не поддерживал, потому не знаю, как сложилась жизнь этих людей...

«Незамеченные» ликвидаторы

Молодой фельдшер изо дня в день исправно делал своё дело.

—Травмы были. Ни дня не проходило, чтобы ко мне кто-то не обращался. Однажды сижу у себя в вагончике, заходит парень, улыбается, а у него палка в черепе торчит, – о своём первом врачебном опыте вспоминает герой. – Пальцы травмировали часто. Всё было.

Помимо врачебной практики, если позволяло время, Сергей Хмельницкий помогал строить деревню.

У меня был накопительный дозиметр, но узнать результат я не смог

Так вот и жили люди, работали, строили. «Мы строили, строили и, наконец, построили, — грустно улыбается Сергей Алексеевич. – Но зачем и для кого?»

В случае с деревенькой, в которой происходили эти события, – непонятно. Её так и не заселили. Как говорит Сергей Алексеевич, не у всех строящихся деревень оказалась такая же судьба. В соседнем районе, на такой же территории в 50-ти километрах от Чернобыля, отрабатывал практику сокурсник Хмельницкого. Тот рассказал, что сколько он не вызывал дозиметристов, результат их исследований был «стабильным»: район был чистый, радиоактивный фон в норме.

Как утверждает сегодня наш герой, со здоровьем у него всё в порядке. По крайней мере, нет явных причин проводить параллели с работой в чернобыльской зоне.  

— Явная причина была установлена только у тех людей, которые участвовали в ликвидации. Там – да! Дозы получены достаточно сильные, и люди сгорали практически сразу или в течение первого года—двух, –приводит пример Сергей Алексеевич. – Мы тоже получили дозу. У меня был накопительный дозиметр, но узнать результат я не смог.

Раскопал муравейник, а там муравьёв нет… Тогда я осознал, что надо побыстрее отсюда выбираться

В Хойникской центральной районной больнице был пост радиационного и химического наблюдения, где дозиметристы забрали прибор и что-то записали в бумагу. Мне же сказали, что все необходимые документы они сами направят в институт. Позже пришло от них письмо: накопительный дозиметр не показал превышения. А всё потому, что нельзя было каждому выдавать удостоверение ликвидатора – для государства это были большие деньги...

Сергей Алексеевич отметил, что тогда пострадали многие люди, которые реально участвовали в ликвидации последствий, были на загрязнённой территории. Однако они так и не получили документов ликвидатора.

Внезапное озарение

В конце разговора наш герой, теперь уже руководитель производственного предприятия, вспомнил одно происшествие. Для него, наверное, оно символизировало произошедшую трагедию.

Это была одна из уже привычных еженедельных поездок в Речицу за красным вином, получить которое можно было по официально выданным специальным разнарядкам. Вино пили все: и строители, и студенты. Так проводили время у костра за разговорами про жизнь.

— Дорога в Речицу была объездная, потому что между нами была часть официально загрязнённой территории, – вспоминает Сергей Хмельницкий. – В городе нас ждали большие очереди: все же приезжают с такими же квиточками. Мы там долго простояли, обратно уже возвращались поздно, и водитель уговорил меня проехать через лес напрямую. Едем мы по этому лесу, и я говорю: «Подожди, остановись, заглуши двигатель». Выхожу и не понимаю — тишина мёртвая! Ни птиц, ничего. Помню, где-то раскопал муравейник, а там муравьёв нет… Тогда я осознал, что надо побыстрее отсюда выбираться.

В конце леса их ждал блокпост, один из многих тогда уже повсюду расположенных на выездах из зон отчуждения. Конечно же, дозиметр показал немалое превышение нормы, и наши герои вместе с машиной прошли санобработку. Промокшие до нитки фельдшер и его водитель вернулись в свой лагерь раздавать положенную норму красного вина каждому, кто приехал в заражённую зону строить никому не нужные дома…  

   

 
 

Оставить комментарий: